Неточные совпадения
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить
мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть
грязь в доме.
Стекла с головы его
мокрая земля, потекла по усам и по щекам и все лицо замазала ему
грязью.
Ливень был непродолжительный, и, когда Вронский подъезжал на всей рыси коренного, вытягивавшего скакавших уже без вожжей по
грязи пристяжных, солнце опять выглянуло, и крыши дач, старые липы садов по обеим сторонам главной улицы блестели
мокрым блеском, и с ветвей весело капала, а с крыш бежала вода.
За углом, на тумбе, сидел, вздрагивая всем телом, качаясь и тихонько всхлипывая, маленький, толстый старичок с рыжеватой бородкой, в пальто, измазанном
грязью; старичка с боков поддерживали двое: постовой полицейский и человек в котелке, сдвинутом на затылок; лицо этого человека было надуто, глаза изумленно вытаращены, он прилаживал
мокрую, измятую фуражку на голову старика и шипел, взвизгивал...
Весь день все просидели, как
мокрые куры, рано разошлись и легли спать. В десять часов вечера все умолкло в доме. Между тем дождь перестал, Райский надел пальто, пошел пройтись около дома. Ворота были заперты, на улице стояла непроходимая
грязь, и Райский пошел в сад.
Райский,
мокрый, свернув зонтик под мышкой, как бесполезное орудие, жмурясь от ослепительной молнии, медленно и тяжело шел в гору по скользкой
грязи, беспрестанно останавливаясь, как вдруг послышался ему стук колес.
Райский,
мокрый, как был в
грязи, бросился за ними и не пропустил ни одного его движения, ни ее взгляда.
— Позвольте пройти, — вежливо обратился Глеб Иванович к стоящей на тротуаре против двери на четвереньках
мокрой от дождя и
грязи бабе.
Спускаемся на Самотеку. После блеска новизны чувствуется старая Москва. На тротуарах и на площади толпится народ, идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут разное старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по
грязи в
мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
Всё еще продолжалась оттепель; унылый, теплый, гнилой ветер свистал по улицам, экипажи шлепали в
грязи, рысаки и клячи звонко доставали мостовую подковами, пешеходы унылою и
мокрою толпой скитались по тротуарам.
На звонок отворила горничная, босая, с подтыканным подолом, с
мокрой тряпкой в руке, с лицом, полосатым от
грязи, — она только что мыла пол.
По
мокрому, давно заплывшему
грязью плитяному полу этого этажа давно не ступала ничья нога, и только одно холодное шлепанье медленно скачущих по нем пузатых жаб нарушало печальное безмолвие этого подземелья.
Быстро промелькнула в памяти Ромашова черная весенняя ночь,
грязь,
мокрый, скользкий плетень, к которому он прижался, и равнодушный голос Степана из темноты: «Ходит, ходит каждый день…» Вспомнился ему и собственный нестерпимый стыд. О, каких будущих блаженств не отдал бы теперь подпоручик за двугривенный, за один другривенный!
Но от
мокрых и липких заборов, вдоль которых все время держался Ромашов, от сырой коры тополей, от дорожной
грязи пахло чем-то весенним, крепким, счастливым, чем-то бессознательно и весело раздражающим.
— По чрезвычайному дождю
грязь по здешним улицам нестерпимая, — доложил Алексей Егорович, в виде отдаленной попытки в последний раз отклонить барина от путешествия. Но барин, развернув зонтик, молча вышел в темный, как погреб, отсырелый и
мокрый старый сад. Ветер шумел и качал вершинами полуобнаженных деревьев, узенькие песочные дорожки были топки и скользки. Алексей Егорович шел как был, во фраке и без шляпы, освещая путь шага на три вперед фонариком.
Серое небо,
мокрая трава,
грязь и лужи на рассклизшей дороге, туман меж кустов.
На дворе в это время стояли человеконенавистные дни октября: ночью
мокрая вьюга и изморозь, днем ливень, и в промежутках тяжелая серая мгла;
грязь и мощеных, и немощеных улиц растворилась и топила и пешего, и конного.
Мокрые заборы,
мокрые крыши и запотелые окна словно плакали, а осклизшие деревья садов, доставлявших летом столько приятной тени своею зеленью, теперь беспокойно качались и, скрипя на корнях, хлестали черными ветвями по стеклам не закрытых ставнями окон и наводили уныние.
В валенках тепло ногам на
мокром полу, покрытом
грязью.
— Ax, pardon, — проговорил он, вставая с полу и протянув ко мне свои
мокрые от
грязи руки, — я это нечаянно. Мне послышалось, что кто-то пришел из библиотеки, я и думал получить свои порционные.
Ему представилось огромное,
мокрое поле, покрытое серыми облаками небо, широкая дорога с берёзами по бокам. Он идёт с котомкой за плечами, его ноги вязнут в
грязи, холодный дождь бьёт в лицо. А в поле, на дороге, нет ни души… даже галок на деревьях нет, и над головой безмолвно двигаются синеватые тучи…
Две последние породы рыб: линь и карась имеют особенный характер, им только свойственный. Их можно назвать тинистыми, ибо они только там разводятся в изобилии, где вода тиха и дно ее покрыто тиной. Тина — их атмосфера; на зиму они решительно в нее забиваются и остаются живы даже тогда, когда в жестокие бесснежные зимы в мелких прудах и озерах вся вода вымерзает и только остается на дне
мокрая, тинистая
грязь.
Дядя Зотей еще раз навалился на упрямый запор и зашлепал по дощатому
мокрому полу босыми ногами. Михалко не торопясь спустился с тяжело дышавшей лошади, забрызганной липкой осенней
грязью по самые уши.
Болтаясь по колена в холодной
грязи, надсаживая грудь, я хотел заглушить воспоминания и точно мстил себе за все те сыры и консервы, которыми меня угощали у инженера; но все же, едва я ложился в постель, голодный и
мокрый, как мое грешное воображение тотчас же начинало рисовать мне чудные, обольстительные картины, и я с изумлением сознавался себе, что я люблю, страстно люблю, и засыпал крепко и здорово, чувствуя, что от этой каторжной жизни мое тело становится только сильнее и моложе.
Безотраднейшая картина: горсть людей, оторванных от света и лишенных всякой тени надежд на лучшее будущее, тонет в холодной черной
грязи грунтовой дороги. Кругом все до ужаса безобразно: бесконечная
грязь, серое небо, обезлиственные,
мокрые ракиты и в растопыренных их сучьях нахохлившаяся ворона. Ветер то стонет, то злится, то воет и ревет.
Погода все разыгрывалась. Из серых облаков, покрывавших небо, стал падать
мокрыми хлопьями снег, который, едва касаясь земли, таял и увеличивал невылазную
грязь. Наконец, показывается темная свинцовая полоса; другого края ее не рассмотришь. Эта полоса — Волга. Над Волгой ходит крепковатый ветер и водит взад и вперед медленно приподнимающиеся широкопастые темные волны.
Он вздохнул, оделся, умылся, безучастно оглядел своё жилище, сел у окна и стал смотреть на улицу. Тротуары, мостовая, дома — всё было грязно. Не торопясь шагали лошади, качая головами, на козлах сидели
мокрые извозчики и тоже качались, точно развинченные. Как всегда, спешно шли куда-то люди; казалось, что сегодня они, обрызганные
грязью и отсыревшие, менее опасны, чем всегда.
Тяжело ехать, очень тяжело, но становится еще тяжелее, как подумаешь, что эта безобразная, рябая полоса земли, эта черная оспа, есть почти единственная жила, соединяющая Европу с Сибирью! И по такой жиле в Сибирь, говорят, течет цивилизация! Да, говорят, говорят много, и если бы нас подслушали ямщики, почтальоны или эти вот
мокрые, грязные мужики, которые по колена вязнут в
грязи около своего обоза, везущего в Европу чай, то какого бы мнения они были об Европе, об ее искренности!
Мокрый, блестящий человек выволок под мышки из лодки тело Давыда, обе руки которого поднимались в уровень лица, точно он закрыться хотел от чужих взоров, и положил его в прибрежную
грязь, на спину.
Путь был не близок, вдобавок была страшная
грязь, и
мокрый снег валил самыми густыми хлопьями.
Лица у всех искажённые, одичалые от напряжения,
мокрые от пота, чёрные от
грязи, — и весь этот ход толпы, безрадостное пение усталых голосов, глухой топот ног — обижает землю, омрачает небеса.
Женщинам и здесь доставалось тяжелее, чем мужчинам, потому что сарафаны облепляли
мокрое тело грязными тряпками, на подолах
грязь образовывала широкую кайму, голые ноги и башмаки были покрыты сплошным слоем вязкой красной глины.
В дверях гостиной, лицом ко мне, стояла как вкопанная моя матушка; за ней виднелось несколько испуганных женских лиц; дворецкий, два лакея, казачок с раскрытыми от изумления ртами — тискались у двери в переднюю; а посреди столовой, покрытое
грязью, растрепанное, растерзанное,
мокрое —
мокрое до того, что пар поднимался кругом и вода струйками бежала по полу, стояло на коленях, грузно колыхаясь и как бы замирая, то самое чудовище, которое в моих глазах промчалось через двор!
С утра пошел дождь. Низкие черные тучи бежали по небу, дул сильный ветер. Сад выл и шумел, в воздухе кружились
мокрые желтые листья, в аллеях стояли лужи. Глянуло неприветливою осенью. На ступеньках крыльца чернела
грязь от очищаемых ног, все были в теплой одежде.
Пришла и Варвара Васильевна. Было уже двенадцать часов. Молча пили чай, разговор не вязался. Все были вялы и думали о том, что по
грязи, мокроте и холоду придется тащиться домой верст восемь. Варвара Васильевна, бледная, бодрилась и старалась скрыть прохватывавшую ее дрожь. Сергей и Шеметов сидели в облипших рубашках, взлохмаченные и хмурые, как
мокрые петухи.
Он быстро стал протирать глаза —
мокрый песок и
грязь были под его пальцами, а на его голову, плечи, щёки сыпались удары. Но удары — не боль, а что-то другое будили в нём, и, закрывая голову руками, он делал это скорее машинально, чем сознательно. Он слышал злые рыдания… Наконец, опрокинутый сильным ударим в грудь, он упал на спину. Его не били больше. Раздался шорох кустов и замер…
И приходилось, поевши горячей похлебки, укладываться прямо в
грязь. Снизу вода, сверху вода; казалось, и тело все пропитано водой. Дрожишь, кутаешься в шинель, понемногу начинаешь согреваться влажною теплотой и крепко засыпаешь опять до проклинаемого всеми генерал-марша. Снова серая колонна, серое небо, грязная дорога и печальные
мокрые холмы и долины. Людям приходилось трудно.
Борька пошел купаться. Морщась от головной боли, он шагал по
мокрой траве рядом с маслянисто-черной дорогой, с водою в расползшихся колеях. На теплой
грязи сидели маленькие оранжевые и лиловые бабочки, каких можно увидеть только на
мокрых дорогах и у ручьев. За парком широко подул с реки освежающий ветер, но сейчас же стих.
Он шел, тяжело двигая по
грязи мокрыми и разбившимися грубыми хохлацкими сапогами и через шаг равномерно подпираясь дубовой клюкой.
Николай вышел на
мокрое с натасканною
грязью крыльцо: пахло вянущим лесом и собаками.